Оптина пустынь

СУПРУГИ КИРЕЕВСКИЕ В ИХ ОТНОШЕНИИ К ОПТИНОЙ ПУСТЫНИ

(одна из забытых страниц русской культуры)

Жизнь, равно как и творчество Ивана Васильевича Киреевского (1806–1856), можно разделить на две половины, вернее, части, так как вторая часть по времени гораздо короче первой, хотя, скажем сразу, намного значительнее. В молодости он был писателем и журналистом вполне «европейского» толка, недаром и журнал его, закрытый цензурой на третьем номере, назывался «Европеец». И о церковности его до весьма зрелых лет не скажешь слишком многого. Однако он с юных лет верил в Бога, а европеизм его, подогревавшийся трудами знаменитых немецких профессоров, лекции которых он слушал в Берлине и Мюнхене, со временем преобразился в патриотизм и славянофильство, стоящие на твердом основании Православия.

В первой половине жизни Киреевский имел огромный круг общения. Среди его друзей и знакомых множество литераторов Москвы и Петербурга – Жуковский, Пушкин, Аксаковы, Погодин, Чаадаев, Веневитинов, В. Одоевский, Сушков, Хомяков, Языков, Максимович, Кюхельбекер (это лишь несколько наиболее известных имен), а также просвещенных людей из дворян, интересовавшихся литературой и философией.

В московских домах 1830-1840-х годов, то у Свербеевых, то у больного уже в то время поэта Николая Языкова, а чаще всего в доме своей матери Авдотьи Петровны Елагиной, Киреевский – непременный участник диспутов в компании писателей, профессоров и просто любителей поговорить. Скоро в среде славянофилов он был признан, наряду с Хомяковым, главным авторитетом. На него возлагались многие надежды. Славянофилы старались вручить ему руководство своими изданиями. Серьезный, чаще всего даже нахмуренный, с вечно дымящейся трубкой в руке, которую он и ночью клал возле себя, шахматист-гроссмейстер, годами ведший головоломные партии со столь же учеными игроками по почте, державший ночью возле постели рядом с трубкой маленькую шахматную доску с фигурами… Знаток Канта, Шеллинга, Окена и Гегеля, одно время претендовавший на кафедру философии в Московском университете… Чуть ли не каждые полгода переносивший какие-то непонятные, но тяжелые болезни, почти сводящие его в гроб, после которых он медленно оправлялся (врачи ни разу не определили в точности, что это за недуги). Несколько раз друзья и родные Киреевского впадали в великую скорбь, будучи уверенными, что он умирает…

И великое одиночество последнего периода его жизни, – намеренный уход в это уединение, в почти монашеский образ жизни, насколько это может быть доступно семейному человеку. Он много времени проводит в своем имении Долбино, вблизи Оптиной, с которой возникла и все более крепла у него духовная связь. Он стал, как и супруга его Наталия Петровна, духовным чадом оптинского старца о. Макария, самым деятельным его помощником в издании святоотеческих писаний. Мало кто из его бывших друзей мог представить себе, какая огромная, титаническая работа происходила в душе Ивана Васильевича, забившегося, по их мнению, в деревенскую «глушь»… Супруга его, пришедшая в церковную жизнь раньше, чем он, была ему верной помощницей.

Именно с Оптиной Пустынью связал их Господь, с тем местом, где процвело духоносное старчество, плод и цвет русского монашества. Именно в оптинский период своей жизни написал Киреевский основные свои философские сочинения, проникнутые православным сознанием… Делателем Иисусовой молитвы стал бывший «европеец».

Наталья Петровна в ранней молодости имела великое счастье быть духовной дочерью преподобного старца и чудотворца Серафима Саровского. После его кончины духовником ее стал знаменитый в свое время в Москве старец Новоспасского монастыря отец Филарет, который был духовником и ее матери. Один из мемуаристов вспоминал, что Евдокия Николаевна Арбенева «под руководством старца научилась понимать Евангелие и книги отеческие, и в чтении их обрела источник неземных утешений».

Семья Арбеневых в дворянской среде не была типичной для своего времени. Ее привычный уклад – ежедневная молитва, посещение храмов и монастырей и все то, чем живет воцерковленный православный человек. Для сравнения можно взять хотя бы семью будущего супруга Натальи Петровны, предопределившую трудность его пути к ясному православному сознанию. И это была одна из культурнейших семей. Мать братьев Киреевских – Авдотья Петровна Елагина (это фамилия ее второго мужа), племянница поэта Жуковского, хорошо известна в истории русской литературы по своему многолетнему и главному в Москве салону. Она была образованна и даже набожна, много помогала нищим и бедным, но в храме бывала лишь изредка и не соблюдала постов. Ни она, ни ее дети не носили нательных крестиков. До старости у нее оставались привычным чтением любимые книги ее молодости – проповеди «пламенного» католика Массильона и романы Руссо. Вот эта семья была тогда для России, именно для интеллигентной среды, типичной.

Масонство, со времен Петра деятельно занимавшееся книгоизданием и наводнившее всю Россию книгами мистического, деистического или протестантского духа, формировало вкусы читающего дворянства. И не только через книги, но и через многочисленные журналы, и даже через университеты, особенно Московский, бывший в конце XVIII – начале XIX века почти целиком в руках масонов.

Не менее деятельны были католики, в начале XIX века допущенные в России к преподаванию. «Отцы» иезуиты, например, весьма знаменитые и любимые российским дворянством многоученые патер Чиж и патер Мюральт, открывали в Петербурге свои пансионы. Со временем их изгнали, но они свое дело сделали. Православие у интеллигенции оставалось по большей части в формальном виде. Характерно, что у нее даже такая великая подвижница духа, как графиня Анна Алексеевна Орлова-Чесменская, восстановительница многих монастырей и храмов (в том числе новгородской Юрьевской обители), вызывала насмешливые эпиграммы.

Жуковский провел свою молодость среди масонов – это были писатели Карамзин и Дмитриев, директор Московского университета Иван Тургенев и его сыновья Андрей и Александр (ближайшие друзья поэта). Чуть ли не духовным отцом для Жуковского был плодовитый писатель-масон, автор мистических сочинений Иван Лопухин. Соответственным был и круг чтения Жуковского. А он был воспитателем многочисленных своих племянниц, в том числе Авдотьи Петровны, урожденной Юшковой. Сам поэт, пройдя сложный путь духовной жизни, пришел к Православию и церковности, а вот ученицам его далеко не всем удалось преодолеть очарование мистико-романтической культуры, впитанной ими от него. Братья Киреевские, Петр и Иван, в 1814 году отроками попали в Долбине в число учеников Жуковского. Он тогда много писал, среди прочего – «страшные» баллады с рыцарями, покойниками и колдунами, которые любил читать вслух по вечерам…

Иван Киреевский позднее при всяком начинании обращался к Жуковскому за советом. Однако Господь привел его в Церковь Христову не через Жуковского, а через юную Наталию Петровну Арбеневу вышедшую 29 апреля 1834 года замуж за Киреевского. «Милые друзья Иван Васильевич и Наталия Петровна! – писал им из Петербурга Жуковский. – Теперь утро 29 апреля: переношусь мысленно к вам, провожаю вас в церковь, занимаю должное мне место отца и от всего сердца прошу вам от Бога мирного, постоянного домашнего счастья, которое, несмотря на необходимую примесь печалей, все-таки останется счастием, если будет взаимным согласие чувства и мысли».

Наталья Петровна, вероятно, уже после кончины супруга, рассказала А И. Кошелеву а тот записал – как гласит заголовок этой бумаги – «Историю обращения Ивана Васильевича». «И. В. Киреевский, – говорится там, – женился в 1834 году на девице Наталии Петровне Арбеневой, воспитанной в правилах строгого христианского благочестия; в первые времена после свадьбы исполнение ею наших церковных обрядов и обычаев неприятно его поражало, но по свойственной ему терпимости и деликатности он ей в том нимало не препятствовал. Она со своей стороны была еще скорбнее поражена отсутствием в нем веры и полным пренебрежением всех обычаев Православной Церкви. Были между ними разговоры, которые оканчивались тем, что положено было ему не мешать ей в исполнении ее обязанностей, а ему быть свободным в своих действиях… На второй год после женитьбы он попросил жену свою прочесть Кузена (французский философ, современник Киреевского). Она охотно это исполнила, но когда он стал спрашивать ее мнения об этой книге, то она сказала, что в творениях св. Отцов все это изложено гораздо глубже и удовлетворительнее. Он усмехнулся и замолчал. Он стал просить жену почитать с ним Вольтера. Она объявила ему, что готова читать всякую серьезную книгу которую он ей предложит, но насмешки и всякое кощунство ей противны, и она их не может ни слышать, ни читать. Тогда они после некоторого времени начали читать вместе Шеллинга, и когда великие, светлые мысли их останавливали и И. В. Киреевский требовал удивления от жены своей, то она сначала ему отвечала, что эти мысли ей известны из творений св. Отцов. Неоднократно она ему их показывала в книгах св. Отцов, что заставило И. В. иногда прочитывать целые страницы. Неприятно было ему сознавать, что действительно в св. Отцах многое, чем он восхищался в Шеллинге. Он не любил в этом сознаваться, но тайком брал у жены книги и читал их с увлечением. Знакомство с Новоспасским иноком Филаретом, беседы со святым старцем, чтение разных творений св. Отцов услаждали его и увлекали на сторону благочестия. Он ездил к о. Филарету, но всякий раз как бы по принуждению. Видно было, что ему хочется к нему ехать, но всегда нужно было какое-то принуждение. Наконец, в 1842 году кончина старца Филарета окончательно утвердила его на пути благочестия.

И. В. Киреевский никогда прежде не носил на себе креста. Жена его не раз о том просила, но Иван Васильевич отмалчивался. Наконец однажды он сказал ей, что наденет крест, если он будет ему прислан от о. Филарета, которого ум и благочестие он уже душевно уважал. Наталья Петровна поехала к о. Филарету и сообщила это ему. Старец, перекрестившись, снял с себя крест и, давая, сказал Наталье Петровне: да будет он Ивану Васильевичу во спасение… Когда Наталья Петровна приехала домой, то И. В., встречая ее, спросил: «Ну, что сказал отец Филарет?» – Она вынимает крест и отдает его Ивану Васильевичу. Он спрашивает ее, что это за крест. Наталья Петровна говорит ему, что о. Филарет снял с себя и сказал, что да будет он ему во спасение. Иван Васильевич пал на колени и говорит: «Ну, теперь чаю спасения для души моей, ибо я в уме своем положил: если отец Филарет снимет с себя крест и мне его пришлет, то явно будет, что Бог призывает меня ко спасению». С этой минуты замечен был решительный поворот в мыслях и чувствах Ивана Васильевича. После кончины о. Филарета Иван Васильевич, живя поблизости Оптиной Пустыни, в частых беседах с отцами Леонидом, Макарием и другими старцами все более и более укреплялся в благочестии».

Семья Киреевских росла. В 1835 году у них родился сын Василий, в следующем – дочь Наталья, скончавшаяся в младенчестве. Затем у них были еще дети – сыновья Сергей и Николай, дочери Екатерина, Александра и Мария (Александра стала монахиней). Все больше становилось забот… В 1836 году Иван Васильевич по семейному разделу получил село Долбино (Лихвинского уезда Калужской губернии) с несколькими деревеньками и стал большую часть года проводить там. Но не оттого, что деревенская жизнь ему полюбилась, а просто из нужды: в деревне жизнь дешевле… Это было село, где Иван Васильевич провел детство… Барский дом располагался на холме, плавно скатывавшемся к реке Выре, бегущей в обрывистых берегах к Оке, которая тут совсем близко, у Белева, в семи верстах. На другой стороне Выры – село с древней пятипрестольной церковью Успения Божией Матери (здесь находилась явленная чудотворная икона Успения Божией Матери). Край холмистый, лесной, с болотами в низинах. С каждого холма – обзор на десятки верст…

В день храмового праздника, 15 августа, в Долбине открывалась ярмарка, куда стекались торговцы окрестных сел и городов – Лихвина, Калуги, Козельска, Мещовска, Белева, Волхова… В близлежащем Белеве было два монастыря: Спасо-Преображенский мужской и Крестовоздвиженский женский. Поселившись в этих краях, Наталья Петровна завела знакомства среди насельниц монастыря, а они стали бывать в Долбине. Киреевские помогали обеим обителям разными припасами, в особенности хлебом. Монахи и монахини, бывавшие в долбинской усадьбе, чувствовали себя здесь спокойно – они находили не только приют, но и уединение для молитвы…

Между тем стоит вспомнить, что этот дом был знаменит в роду Киреевских как странный, иногда даже страшный. Тут, по воспоминаниям членов семьи, являлись привидения бабушек и дедушек трудно сказать каких времен, а, как рассказывали дворовые, отец Киреевского, скончавшийся в Орле, тогда же, в день своей смерти, явился в долбинский дом, кликнул слуг, прошел в дорожных сапогах в свой кабинет – и пропал… Много перебывало в этом старинном доме чудаков, неудачников и несчастных людей… И вдруг все это странное и темное схлынуло, как туман от ветра. Дом был отремонтирован и освящен. В нем, чуть ли не впервые, зазвучали молитвы, слово Божие… Наталья Петровна принялась с любовью вить свое семейное гнездо.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Все права защищены законом РФ "Об авторском праве и смежных правах". Копирование материалов разрешено только с указанием источника и размещением активной ссылки на сайт http://passino.ru/ | Информация - Privacy Policy © 2010